ООО «Издательство Агрорус»

Свежий номер # 09 за 2019 г.

Подписаться на бумажную версию газеты

"Светила в российской науке появятся не скоро"

Юрий Петрович Савельев отдал науке всю жизнь. И к высоким технологиям имеет прямое отношение. Доктор технических наук, профессор в области ракетостроения и газовой динамики.

Он начинал у Сергея Королева в знаменитом ОКБ-1, потом вернулся в Ленинградский военно-механический институт, кузницу кадров для оборонки и космоса, – ныне Балтийский государственный технический университет «Военмех». В 1987–2002 гг. был его ректором. А в Госдуме РФ четвертого созыва был зампредом комитета по промышленности, строительству и наукоемким технологиям. Компетентный эксперт.

– Мы постоянно слышим о политике государства в области науки и научных исследований, а кто и как вырабатывает эту политику в государственных структурах?
– Чтобы оценить роль науки в развитии государства, надо посмотреть, что было в советские времена и что стало после смены государственного строя, сказать о достижениях прежних и нынешних. А еще посмотреть, как развивается остальной мир, создающий и эксплуатирующий науку.
В России за развитие науки никто не отвечает и ничего не хочет делать – спохватились только перед выборами. Наша власть сознательно развалила науку: чиновники бросились делить и приватизировать Россию. Особенно сырьевую отрасль. А всю науку взвалили на бедных ученых, которые держали ее на своих плечах сколько могли, как Геракл небосвод. Постепенно развалились научные школы, а молодые ученые стали уезжать из страны. И в этом стопроцентная вина руководства страны. Как прошлого, так и нынешнего.
Сегодня в правительстве есть Министерство образования и науки. А в советские и даже ельцинские времена их было два. Потом науку за ненадобностью слили и низвели до федерального агентства, распределяющего бюджетные средства – чуть больше 3 процентов ВВП. Очень мало, в других странах более 7 процентов. В новой Госдуме создан отдельный комитет по науке, но и ему не поправить положения: у правительства нет плана стратегического развития России. Нет даже такого понятия.

– Обычному человеку кажется, что наука – это новые изобретения. А из чего она состоит структурно?
– Фундаментальная наука проводит фундаментальные исследования. В СССР на это отпускали большие деньги –12 млрд долларов в год. Отраслевая наука «переваривает» и преобразовывает фундаментальные знания в прикладные, и эти результаты ложатся на полки магазинов в виде новых высокотехнологических инновационных товаров. Раньше было свыше 1300 отраслевых научно-исследовательских институтов. Сегодня отраслевая наука полностью исчезла. И промышленность не занимается прикладными исследованиями, направленными на создание новых аппаратов, систем и машин. Россия в основном покупает зарубежную технику. Остатки отраслевых институтов при Академии наук занимаются фундаментальными проблемами, но и их судьба тоже незавидна. Академия наук на голодном пайке и никакой роли не играет. Вузовская наука тоже в упадке.
По самым скромным подсчетам за рубеж уехали свыше 200 тысяч ученых. Ничего странного, если нет приборов и оборудования, а семья голодает. А главным для ученых было то, что государство перестало финансировать науку, перестало вкладывать деньги в развитие научных лабораторий, покупать современное оборудование для анализа природных явлений. Ведь какое бы уравнение человек ни придумал, все равно нужны экспериментальные данные. Благодаря им можно рассчитать физические или химические процессы. В современной России фундаментальная наука, которая базируется на экспериментальных данных, полученных на современном оборудовании, вообще исчезла. Потому-то ученые и подались за рубеж.

– Вернемся к стратегическому планированию…
– Власть создала несколько институтов и госкорпораций, ввалив туда огромные деньги. Но в этих институтах почему-то нет никаких планов. Выступая в Госдуме, я и спрашивал: подо что эти деньги? Никто не знает, что такое нанотехнологии, но дали под них 5 млрд долларов единовременно. И во что эти нанотехнологии внедрять? В газовую трубу и нефтяную скважину? Сейчас к нам идут всякие «тойоты», «мерседесы» и «форды». Власть радуется. Но ведь деньги они заработают здесь, а вывезут к себе. Вкладывать в развитие России не будут, да и некуда. Реального сектора экономики нет. И наука не нужна. Она ведь должна обслуживать развитие реального производства в России. В этом ее назначение.

– Какая, на ваш взгляд, научная точка опоры способна перевернуть нашу экономику? Что развивать?
– Нужны прорывные локомотивные направления науки, которые потянут за собой и многие смежные. Сегодня самое главное в мире – энергетика. Но углеводородное топливо везде истощается, включая и Россию. Значит, надо развивать другие источники энергии. Прежде всего атомные станции с реакторами на быстрых нейтронах. СССР опережал в этом все другие страны. В Белокурихе такая станция работает уже почти 20 лет, а еще одну, «замороженную» 12 лет назад, достраиваем. Но они опытные, а должны появляться новые.
Второе: от углеводородного топлива – нефти, газа, каменного угля – надо переходить на водородную энергетику. Создавать новейшие аккумуляторы и переводить на них весь движущийся транспорт. В качестве топлива использовать водород, его много в океанской воде и природном газе, а окислитель – кислород воздуха, который, кстати, возобновляется. Это экологически чистое топливо. Но для этого опять же нужна атомная энергетика, так как быстрое расщепление воды требует больших энергозатрат. Сегодня этим занимается Иран, подавая пример всем странам. И атомную энергетику развивает, чтобы расщеплять газ для производства водородного топлива. Иран по разведанным объемам газа на третьем месте в мире, а может выйти на первое. А мы этим не занимаемся – в Санкт-Петербурге разгромили НИИ, лидера в мире по разработкам в области водородной энергетики, а директора завода при НИИ, выдающегося человека, уволили.
Нет смысла говорить, насколько для России с ее территорией важно развитие авиации. Но она тоже у нас практически уничтожена. И боевая, и гражданская. Нам позарез нужны собственные магистральные самолеты для полетов внутри страны и своя авиационная промышленность. А развитие науки для сельского хозяйства, на мой взгляд, даже важнее, чем для военно-промышленного комплекса. В мире, например, востребованы естественные продукты, выращенные без внесения азотных и фосфорных удобрений. Они очень важны для формирования мышечной массы у детей до 7–8 лет, а потому и ценятся в 3–4 раза дороже. Но наше государство предпочитает продовольственный импорт, который составляет свыше 60 процентов. А надо заниматься выращиванием высокопродуктивного маточного поголовья скота, адаптированного к российским условиям, и устойчивых к морозам злаков. Этим тоже должна заниматься наука. Мощным и высокоэффективным направлением могли бы, безусловно, стать нанотехнологии. Здесь мы сейчас практически на нуле, но деньги надо вкладывать. Смысл нанотехнологий в создании однородных структур. Само это понятие родом из микроэлектроники и возникло при покрытии поверхностей тех же микросхем слоем в одну молекулу для того, чтобы не было шумов, загрязненности, примесей. У этого технологического процесса широчайший спектр применения. Прежде всего – для создания минимизированных приборов, оборудования и т.д. Телевизоры, например, будут толщиной в лист бумаги. Можно вводить в вены или артерии человека какие-то микросистемы, которые будут циркулировать вместе с кровью по всему организму, а информация подаваться ученому для анализа и понимания межклеточных процессов. Для этого и нужны приборы и оборудование размером в одну-две молекулы. Но прежде нам нужны хотя бы зачатки радиоэлектронной промышленности. Поэтому покупать за рубежом надо заводы не по производству автомобилей, а по производству радиоэлектронного оборудования четвертого поколения. Мир переходит на пятое, нам подойдет и четвертое, чтобы самим производить на этой базе радиоэлектронную продукцию, насытить рынок и поднять культуру производства. Тогда и нанотехнологии пойдут. А сегодня, кроме единичных фирмочек, что-то делающих для оборонки, ничего нет.

– Вы были ректором Ленинградского «Военмеха», ставшего Балтийским. Что для вузов означает переход на новую систему образования? Я о подготовке бакалавров и магистров.
– Подготовить хороших специалистов за четыре года невозможно. Только дать образование в рамках техникума и небольшую спецчасть. Это и будет бакалавр. Но поскольку наше государство не развивает сектор реальной экономики, а покупает сложные машины и оборудование за рубежом, для его эксплуатации и готовят бакалавров. Магистр тоже не имеет отношения к производству техники. Тем самым в России с введением бакалавриата и магистратуры в вузовском образовании будет полностью утеряна конструкторско-технологическая составляющая. Чем Советский Союз, собственно, и отличался от всех других стран.

– Если наших студентов учат обслуживать чужую технику, кто будет подпитывать отраслевую и фундаментальную науку? И как вернуть из-за границы наших ученых, чем заманивать?
– Прежде всего государству, повторюсь, пора заняться определением места России в окружающем мире. Подсчитать, чем располагаем, кроме природных ресурсов. И сказать, что хотим в технологическом плане стать хотя бы такой страной, как Франция, а не Португалия. Не говоря уже о США или Японии. Нужен стратегический план развития страны и отраслей экономики. И определить место науки в реальном воплощении этого плана с выделением средств на 5–10 лет. Тогда появится система. Без этого будем эксплуатировать матушку-землю, сверлить в ней дырки и добывать газ и нефть, пока течет.
Как вернуть ученых? Мао Цзэдун в 1947 году лично обратился к ученым-китайцам, работавшим в США, Великобритании или Франции. И очень многие вернулись. В Китае им создали особые условия, обеспечили абсолютную безопасность и высочайший уровень зарплаты. Ученые-китайцы жили, как в раю. Окружающие не видели, как они живут, работают, питаются. И ученые поверили Мао и стали строить вместе с ним великий Китай.
Вот когда Россия создаст здесь уехавшим ученым хотя бы такие же условия, как на Западе, даст деньги на оборудование и создание современных лабораторий, многие вернутся. Но ученый вернется только тогда, когда ему скажут, какую он получит лабораторию. Знания могут рождаться только из фундаментальных исследований, проводить которые надо годами. И только потом появляется результат. Причем из 100 разработок только 3–5 дадут эффект, переворачивающий мир и жизнь людей. Но деньги на остальные 97 никто давать не хочет. Сколько раз бывший глава Минэкономразвития Герман Греф повторял: «Вы прошлые 7 лет ничего не делали, а я вам еще деньги давай». И денег на фундаментальную науку не давал. Не дают их и сейчас. Я спрашивал президента РАН Юрия Осипова: сколько денег дает государство в год на одного ученого-исследователя? Выяснилось, около 100 тысяч рублей. А в США, для сравнения, 250 тысяч долларов! Какие уж тут научные достижения?
И очень большой разрыв по возрасту между учеными старой гвардии и молодежью. Разница в 25 лет. Для развития науки потеряна почти четверть века. Это очень много. Повторяю, должен быть план развития страны, чтобы ученые поверили – власть действительно строит великую Россию, а не работает для кучки людей, которым отдала национальные природные богатства.

– О советской оборонке ходят легенды. Действительно ли у нас сохранился запас уникальных технологий, которых России хватит еще надолго?
– Пора перестать рассказывать сказки! Никаких сказочных технологий – эти знания безбожно устарели. Но как вкладывать деньги в нынешнюю оборонку, если она базируется на реальном секторе экономики? На химии, технологиях, машиностроении, крупной энергетике. А у нас ничего этого нет. Значит, и военной науки никакой. В 1989 году объем средств, вложенных в оборонную промышленность, составлял 60 млрд долларов, сегодня в 30 раз меньше – около 2 млрд долларов.
Беседовала А. Луговская, www.rodgaz.ru

Новое место статьи